ПРЕССА

«ВОСКРЕСЕНИЕ» ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ». СВЕТЛАНА ЛЕПЕШКОВА, ТВ-ПАРК №23, ИЮНЬ 1999 ГОДА

Для того, чтобы знать что такое «Воскресение», вовсе не обязательно быть экспертом в области русского рок-н-ролла. «Воскресение» — это марка, сертификат качества, символ эпохи, легенда почти миф. Это группа, которая состоит сплошь из ярких индивидуальностей: Андрей Сапунов — гитарист, обладатель уникального голоса, безотказно действующего на прекрасную половину человечества; Евгений Маргулис — басист и мастер блюза, сочетающий в своем творчестве тонкую лирику и здоровый юмор; барабанщик Михаил Шевяков — редкий человек, который предпочел незавидную участь российского музыканта карьере дипломата; Алексей Романов, соло — гитарист и автор большинства песен, философ и мечтатель. В мае этого года «Воскресению» исполняется двадцать лет. Накануне юбилея группы я встретилась с ее лидеров Алексеем Романовым.

— Леша, ты любишь вспоминать прошлое?
— Я живу сегодняшним днем, потому что самые яркие воспоминания из прошлого — это концерты на грани скандала. То, что связано с милицией, арестом. Но как раз об этом-то вспоминать и не хочется. Это было общение с противными людьми на ужасно противном уровне!

— А за что тебя арестовали ? Ведь в песнях «Bоскресения», по-моему, не было никакой политики. Почему же они вызывали негодование властей?
— Как в старой поговорке — был бы человек, а статья найдется. Так что три года с конфискацией имущества для меня как-то сочинились — за «использование государственных средств в целях личного обогащения», то есть за концерты в государственных клубах и ДК, которые мы давали полулегально. Это было в 1984 году. Вообще-то, я попал по глупости, потому что врать не умею. Знающие люди говорили: ни в чем не сознавайся. А я после того, как просидел четырнадцать дней в КПЗ, потерял контроль над собой и признался во всем, лишь бы отвязались. После этого меня перевели в Бутырку. Полгода в камере без допросов, в грязи — это, конечно, была пытка. Слава богу, что мои родители подняли шум, дело пересмотрели в суде и меня выпустили.

— Чем ты в тюрьме занимался — читал, писал песни?
— В КПЗ ни читать, ни писать нельзя. Там можно только считать клопов и смотреть, как перемещаются солнечные зайчики. А в одиночке я пустился в свои излюбленные восточные дела — медитировал, поднимался над полом, вспоминал детально свою жизнь... Были у меня романтические надежды, что я что-нибудь там сочиню, но ничего не получилось. Кстати, в тюрьме мне пришлось пройти экспертизу на предмет сумасшествия — судьба предоставила возможность откосить. Но я по здравому размышлению понял, что лучше лагерь, чем дурдом. Из лагеря рано или поздно выходят, а из дурдома — никогда. Он поселяется внутри человека.

— Давай обратимся к более приятным воспоминаниям. Кто придумал для вашей группы такое библейское название?
— Название придумал Женя Маргулис, когда вместе с барабанщиком Сережей Кавагое ушел из «Mашины времени». Красивое название, басист и барабанщик — это почти группа! Оставалось найти еще несколько музыкантов. Женя и Сережа договорились с Костей Никольским, да и у меня оказалось несколько приличных песен. Весь этот небогатый материал мы записали на студии в ГИТИСе — она славилась довольно свободными нравами, и мы безумствовали там вместе с Машиной... Первое время нас даже путали. Считалось, что если появилась интересная песенка, то ее автор Андрей Макаревич. Тем более что у нас у всех тогда были одинаково плохие гитары и похожие голоса. Потом в группу пришли Андрей Сапунов и Алексей Макаревич (ныне продюсер «Лицея»), а с Никольским, наоборот, мы вскоре расстались.

— Почему это произошло?
— Костя — прирожденный лидер, ему удобнее работать с подчиненными. А на равных ему не в кайф, дискомфортно. И он имеет на это право, он его заслужил.

— Алексей Макаревич тоже ведь ненадолго задержался в «Воскресении»?
— Он пытался быть активным, развивал бурную деятельность, а всерьез его никто не воспринимал, над ним подсмеивались, по доброму конечно. А Леша обижался. Он ведь ужасно смешной! Чарли Чаплин, только огромного роста. Капризный ребенок и такой потешный, что просто невозможно! Правда, случались у него и депрессии, когда он был всем недоволен. Маргулис обычно по этому поводу говорил: «Еврейский артист либо болен, либо пьян!»

— А каковы сейчас отношения между музыкантами группы? И вообще, как вам живется сегодня?
— По сути, мы все очень разные люди, и тем не менее мы друзья. Главный фокус в том, что я никого на себе не тащу. Когда музыкант понимает, что больше с нами не может, он просто уходит. А как мы живем? Находимся в состоянии какого-то эксперимента на выживание — существуем в качестве реликта. На нас приходят, потому что продукт уже имеет знак качества. А мы старые дядьки, нам давным-давно надоели гастроли, плохие гостиницы и набитые кирпичами матрасы. Но какой кайф поставить на уши зал в незнакомом городе при помощи песен, которым уже двадцать лет от роду! Так происходит, видимо, потому, что в них есть какие-то волшебные словечки. Они — лекарство, ответ на то, на что даже вопрос обычно не формулируют. Но это, конечно, не значит, что я сочиняю гениальные стихи! Когда я исполняю песни, то больше думаю о высоких и длинных нотах, чем о проникновенных словах. 

— Ты требователен к себе?
— Именно поэтому я сейчас ничего и не сочиняю. Как посредственный нормальный сочинитель текстов я давно состоялся, хочется чего-то большего. Гамбургским судом себя сужу! Конечно, мне все это давно надоело, но я обязан исполнять перед публикой старые песни и еще пятнадцать лет буду их исполнять, если понадобится! Ведь люди звонят и требуют: «Верни мне молодость! Сделай концерт группы «Воскресение»!» Вот мы в свое время и решили отметить пятнадцатилетие коллектива несколькими выступлениями. Можно сказать, что это было вторым рождением группы.

— Принято считать, что жизнь музыканта — это, с одной стороны, забава, приключение, а с другой — тяжелый труд и, как следствие, дурные привычки, болезни, испорченный характер...
— Музыканты, актеры — это особая часть человечества, которая находится в постоянном напряжении. Такая жизнь требует внутренней силы, духовного заряда. Она и косит, п лечит. Самая счастливая музыкальная судьба — это судьба дирижера. Все великие дирижеры — долгожители, потому что их работа — это гимнастика и эмоции, которые тоже лечат. Что касается эстрадного артиста, то мы служим черту, а не Господу. Это общеизвестно, тут никаких иллюзий быть не может. Другое дело — насколько далеко это может зайти. Я иногда смотрю в глаза артиста через телевизор — делается душно и страшно. Хочется перекреститься, зажечь свечку и проветрить комнату. И ведь человек ничего особенного не делает — поет и скачет, изрекает обычные глупости...

— Что бы ты с высоты своих лет мог посоветовать «юношам, обдумывающим житье», стоит им подаваться в музыканты?

— Человек сам должен сделать выбор — гитара или что-то другое. Я, когда учился в архитектурном институте, был настолько поглощен музыкой, что прогуливал почти все занятия. Хотя, с другой стороны, это происходило не из-за гитары, а из-за того, что я всегда был раздолбаем и плейбоем. Может быть, как раз поэтому и стал гитаристом... В любом случае я свой выбор делал самостоятельно.

Светлана Лепешкова

Наверх



НАШИ ПАРТНЕРЫ

СЧЕТЧИКИ

Rambler's Top100 TopList